На главную

Из плена предательства и лжи

(статьи и выступления 1990 – 2002 гг.)

                                                  А.Б. Попов

продолжение

 

 

 

 

3. В самих себе.

 

В себе, своей душе, ищущей своего бога - в буквальном или переносном смысле, своего самосознания, нравственных опор и жаждущей оптимистических чувств от течения жизни и взаимоотношений с окружающими людьми. Человек  не способен подняться до полного обособления своего Я от внешнего мира и обустроить свою жизнь в независимости от общества и власти. Самоорганизация общества неизбежно всегда приводила к внутренней иерархии и возникновению властных институтов. И как далеко от идеалов устанавливалась гармония между личностью, обществом и властью. И всегда ревностно и жестко власть защищала себя не только от физических угроз, но и от мысленных, духовных сомнений людей, увидевших пороки власти и обличавших их, и часто даже не самой власти,  а “общепринятых” общественных устоев.

            В 399 году до н. э. демократические Афины 281 голосом против 220 осудили и приговорили к смерти Сократа за то, что  он в своих уличных беседах выявлял ложь, прикрываемую благоприличным поведением людей и их якобы благонамеренными суждениями. Сократ на суде признал, что своим согражданам он любил сказать: “Ты, лучший из людей, раз ты афинянин, гражданин великого города... не стыдно ли тебе заботиться о деньгах, чтобы их было у тебя как можно больше, о славе и почестях, а о разуме, об истине и о душе своей не заботиться и не помышлять, чтобы она была как можно лучше?”

            Сколько за тысячелетия было построено простых и прекрасных религиозных и философских догм о смысле жизни, о понятиях добра и зла, а история человечества продолжает кровоточить и погрязать в грехе. И в каждую эпоху возникало противостояние разума-духа и реалий плотской, материальной жизни. И каждый раз вокруг вознесшихся к власти оказывались корыстолюбцы и христопродавцы. И перед каждым человеком вставал вопрос кому служить: Богу или маммоне? Поэтому всегда остается актуальным вопрос: ну, а власть-то сама чему учит?

Оглушаемому и ослепляемому сегодняшними СМИ обывателю уже нет возможности доказать, что в основе советской нравственности были и благородные постулаты, и светлые призывы. Но хоть признаем, плохому-то отношению к ближнему и Родине не учили. Да, многое было противоречиво и не соответствовало реалиям жизни!  Но и христианство, увы, за 2000 лет не больше преуспело. Доброте всегда труднее, чем злу.

            Так чем же мы дышим сегодня и чему учит нас власть?

            Вот маленькие зарисовки наших дней. Утро у кабинета зубного врача. Мама с четырехлетней девочкой, промучившейся ночь от зубной боли, ждет приема к врачу без записи. (Так теперь принято.) Появляется другая мама с девочкой лет восьми, выясняет у ожидающих приема, что они “без талона” и строго заявляет: “Мы записаны на девять, у дочери английский и мы никого впереди себя не пропустим”. Тут же усаживает дочь с учебником и начинает деловито проверять английский урок. А напрашивался наверно иной урок: “Леночка (Машенька...), у маленькой девочки болит зубик, давай мы ее пропустим к врачу перед нами.”

            Или другой эпизод. Мать в присутствии сына-подростка рассказывает о трудностях жизни, о низкой зарплате, что ей, ведущему инженеру, еще удается подрабатывать  пайкой приборов в малом предприятии, а другим женщинам очень туго. Сын подает реплику: “Мать, ну, что ты говоришь о каком-то неудобстве перед другими, что тебе удается подработать, а им нет. Какое тебе до них дело?  Они - что тебе родня?”

            ТАКОЕ уже внутри нас. И оно не случайно, ЭТИМ пронизана вся атмосфера нашего бытия. Это ведь от ведущей телевизионной программы услышал незабываемое: ”В наше время каждому надо иметь крепкие локти”. Это в наши уши вливают сентенции Новодворской: “Страна лежит перед нами, как некий Клондайк неисчислимых возможностей, всюду можно золотишко намыть... Похоже для дела реформ вор может оказаться полезнее некоторых тружеников... Во-первых, вор - не обязательно социалист, он не требует социальной справедливости. Во-вторых, вор дает работу судьям, полиции, тюремным надзирателям.” Кто-то скажет, стоит ли обращать внимание на рассуждения человека, по-видимому, не совсем здорового. Но феномен состоит в том, что тиражируют СМИ Новодворскую, приходилось ли Вам с экрана телевизора слышать проповеди почившего два года назад митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна? А что говорят люди, стоящие у власти? Глава правительства В. Черномырдин открыто признает, что задача государства - “это защита прав человека и частного капитала”. (Вспомним, В. Зорькин обвиняет нынешнее государство именно в нарушении права человека на жизнь!)  А. Чубайс утверждает, что “все материальное ( и ваучер в том числе) - первично, а идеальное ( дух, совесть и всякая прочая воздушность ) - субстанции почти утопические, а потому ими надо пренебречь.” А вот рассуждение небезызвестного А. Яковлева: “ На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности... частная собственность материя и дух цивилизации.” Вот в этом корень ломки наших душ: мы были исторически из другой цивилизации, стоящей на соборном начале, на этической идее, что спасение души возможно  и оно достижимо коллективно, когда человеческие отношения являются праведными. Развитие капитализма породило протестантизм, в котором каждый должен спасаться сам, а его вдохновитель Лютер уверял, что “ наш господь Бог очень высок, потому он нуждается в этих палачах и слугах - богатых и высокого происхождения, поэтому он желает, чтобы они имели богатства и почестей в изобилии и всем внушали страх”.

            Русское православие... П. Флоренский в 1918 году писал: “Идея общежития как совместного жития в полной любви, единомыслии и экономическом единстве - назовется ли она по-гречески киновией или по-латыни коммунизм, - всегда столь близкая русской душе и сияющая в ней как вожделенная заповедь жизни, была водружена и воплощена в Троице-Сергиевой лавре преподобным Сергием и распространялась отсюда...”

            Многое, очень многое из советской и русской духовности выхолащивается ныне СМИ и, к сожалению, уже и школьным образованием. Разве Вам напомнят слова Л. Толстого: “Вся жизнь человека должна состоять в борьбе со злом, иного смысла в жизни нет... В единении людей я вижу и смысл, и цель, и благо человеческой жизни”.

            Сегодня же власть и СМИ внушает нам: будь сам за себя и бери от жизни столько, сколько сможешь, народ быдлом был - быдлом и останется, какая родина, какая Россия? Ты гражданин мира! Именно такое признание, что он - “гражданин мира” - услышал от одного певца по радио “Маяк”.

            Я так и понимаю сегодняшнее состояние общества - идет борьба за души, за мораль - по В. Далю - за нравственное учение и правила для совести человека. Не могу не напомнить признание бывшего диссидента, всемирно известного философа Александра Зиновьева, которому, как  и преподобному Иоанну нет места и времени на телевидении ( хотя бы вместо “сникерсов” ), чтобы сказать в глаза соотечественникам: “Я не был никогда апологетом того общественного устройства, какое складывалось в России после 1917 года. Но я рос в нем, усваивал его лучшие идеалы, делал из себя человека, которого можно назвать идеальным или психологическим коммунистом. Идеальным коммунистом мы считали тогда человека, живущего и трудящегося во имя интересов коллектива и всей страны, готового пожертвовать ради своего народа всем личным, довольствующегося малым, не стремящимся к личной карьере... Я считаю ту систему ценностей, которую стремились привить моему поколению, высшей из всего того, что знала история.”

            А. Зиновьев жестко и категорично утверждает, что советский народ свой звездный час упустил, социализм потерян и возврат к прошлому невозможен. И с этим приходится соглашаться уже потому, что все мы стали другими, состояние общественного, гражданского сознания не обнаруживает шансов на возврат к соборности и коллективизму. Сегодня проблема будущего переместилась прежде всего в нравственную плоскость: сможет ли общество устоять против “жрецов новой религии - культа духовного и физического разврата, культа безудержной наживы - любой ценой” (митрополит Иоанн)? В обществе всегда существовал образ идеального человека, который лежит в основе воспитания юношества и творений искусства. Сегодня это не образ человека, способного жить во имя интересов людей и страны, не рвущегося к личной карьере и готового жертвовать личным. Будущее же определится тем, будем ли мы и завтра поклоняться культу наживы, сильным локтям, индивидуализму и конкуренции с себе подобными.

            Веками мало что менялось в человеческом духе, представлениях о добре и зле. Чтобы хотя бы изредка вспоминать о вечном, достаточно проявить малое усилие - выключить телевизор, взять с полки одну из стоящих там книг и задуматься, кто же мы сегодня и куда зашли? И может быть, тогда согласимся с И. Кантом, который сказал: “Нельзя сделать людей счастливыми, не сделав их нравственными”.

 

 

 

Тайна уходящего века

Послесловие к выборам

 

Пока кипели выборные страсти, у меня на столе лежала брошюра, которую листал и перечитывал. "Протоколы сионских мудрецов"… Тайна и версии окутывают их появление и содержание, в том числе есть и предположение, что они - творение царской охранки и преследовали цель подрыва духа и авторитета русской революции. Не скрою, несколько лет назад при первом их чтении испытал чувство омерзения. Что же сегодня вернуло меня к ним? Какая-то мистическая связь с происходящим в стране, с нами. Попробуйте вчитайтесь.

 

Политика не имеет ничего общего с моралью. Правитель, руководящийся моралью, неполитичен, а потому непрочен на своем престоле… Великие народные качества -откровенность и честность -- суть пороки в политике, потому что они свергают с престолов лучше и вернее сильнейшего врага.

 

Насилие должно быть принципом, а хитрость и лицемерие - правилом для правительств… мы не должны останавливаться перед подкупом, обманом и предательством, когда они должны послужить к достижению нашей цели. В политике надо уметь брать чужую собственность без колебаний, только так мы добьемся покорности и власти.

 

Наше торжество облегчилось еще тем, что в сношениях с нужными нам людьми мы всегда действовали на самые чувствительные струны человеческого ума - на расчет, на алчность, на ненасытность материальных потребностей человека: каждая из перечисленных человеческих слабостей, взятая в отдельности, способна убить инициативу, отдавая волю людей в распоряжение покупателя их деятельности.

 

Чтобы побудить властолюбцев к злоупотреблению властью, мы противопоставили друг другу все силы, развив их либеральные тенденции к независимости… Неистощимые говоруны превратили в ораторские состязания заседания Парламентов и Административных Собраний. Смелые журналисты, бесцеремонные памфлетисты ежедневно нападают на административный персонал. Злоупотребления властью окончательно подготовят все учреждения к падению, и все полетит вверх ногами под ударами обезумевшей толпы.

 

Чтобы умы людей не успевали думать и замечать, надо их отвлечь на промышленность и торговлю… чтобы свобода окончательно разложила и разорила… общества, надо промышленность поставить на спекулятивную почву: это послужит к тому, что отнятое промышленностью от земли не удержится в руках и перейдет к спекуляции, то есть в наши кассы.

 

Ныне важнее обезоруживать народы, чем их вести на войну, важнее пользоваться разгоревшимися страстями в нашу пользу, чем их заливать, важнее захватить и толковать чужие мысли по-своему, чем их изгонять. Главная задача нашего правления состоит в том, чтобы ослабить общественный ум…

 

Мы присвоим себе либеральную физиономию всех партий, всех направлений и снабдим ею же ораторов, которые  бы столько говорили, что привели бы людей к переутомлению от речей, к отвращению от ораторов.

 

Чтобы взять общественное мнение в руки, надо его поставить в недоумение, высказывая с разных сторон столько противоречивых мнений и до тех пор, пока гои (люди) не затеряются в них и не поймут, что лучше всего не иметь никакого мнения… Это первая тайна.

 

Вторая тайна… чтобы настолько размножить народные недостатки - привычки, страсти, правила общежития, - чтобы никто в этом хаосе не мог бы разобраться, и люди вследствие этого перестали бы понимать друг друга.

 

Для разорения… промышленности мы пустим в подмогу спекуляции развитую нами среди людей сильную потребность в роскоши, всепоглощающей роскоши.

 

Мы окружим свое правительство целым миром экономистов… Нас будет окружать целая плеяда банкиров, промышленников, капиталистов, а главное - миллионеров, потому что, в сущности, все будет разрешено вопросом цифр.

 

На время, пока еще будет небезопасно вручить ответственные посты в государствах нашим братьям…, мы их будем поручать лицам, прошлое и характер которых таковы, что между ними и народом легла пропасть, таким людям, которые в случае непослушания нашим предписаниям, остается ждать или суда, или ссылки…

 

Мы одурачили, одурманили и развратили… молодежь посредством воспитания в заведомо для нас ложных, но нами внушенных принципах и теориях.

 

…правительства и народы в политике довольствуются показным.

 

Народ питает особую любовь и уважение к гениям политической мощи и на все их насильственные действия отвечает: подло-то подло, но ловко!

 

Когда мы совершим наш государственный переворот, мы скажем тогда народам: "все шло ужасно плохо, все исстрадались, мы разбиваем причины ваших мук"…

 

… надо привести всех к голосованию… установить абсолютизм большинства…  мы устраним выделение индивидуальных умов, которым толпа, руководимая нами, не даст ни выдвинуться, ни даже высказаться… мы создадим такую слепую мощь, которая не будет в состоянии никуда двинуться помимо руководства наших агентов, поставленных нами на место  ее лидеров. Народ подчинится такому режиму, потому что будет знать, что от этих лидеров будут зависеть заработки, подачки и получение всяких благ.

 

Когда мы ввели в государственный организм яд либерализма, вся его политическая комплекция изменилась: государства заболели смертельной болезнью - разложением крови. Остается ждать конца их агонии.

 

От либерализма родились конституционные государства…  конституция… есть ни что иное, как школа раздоров, разлада, споров, несогласий, бесплодных партийных агитаций…. школа всего того, что обезличивает деятельность государства. …стало возможным возникновение республиканской эры, и тогда мы заменили правителя карикатурой правительства - президентом, взятым из толпы, из среды наших креатур, наших рабов.

 

…мы будем подстраивать выборы таких президентов, у которых в прошлом есть какое-нибудь не раскрытое темное дело, какая-нибудь "панама" – тогда они будут верными исполнителями наших предписаний из боязни разоблачений и из свойственного всякому человеку, достигшему власти, стремления удержать за собой привилегии, преимущества и почет, связанный со званием президента. Палата депутатов будет прикрывать… президентов, но мы отнимем у нее право предложения законов, их изменения, ибо это право будет нами предоставлено ответственному президенту, кукле в наших руках.

 

Президент будет по нашему усмотрению толковать смысл тех из существующих законов, которые можно истолковать различно: к тому же он будет аннулировать их, когда ему нами будет указана в том надобность, кроме того, он будет иметь право предлагать временные законы и даже новое изменение правительственной конституционной работы, мотивируя как то, так и другое требованиями высшего блага государства.

 

Это малая толика из пространного документа. Если Вы прочитали все это, закройте глаза и задумайтесь, стараясь соотнести прочитанное с нашей жизнью, гражданскими тревогами и переживаемыми политическими страстями. Может быть Вас, как и меня, пронзит ощущение, что все, что происходит в России, что вдалбливается в наши души с помощью СМИ, происходит по этим сатанинским предначертаниям? Сегодня уже неважно, кто их придумал и с какой целью: с реальным устремлением к господству над миром или для провокации. Факт в том, это выплеснутое почти век назад из неизвестного тайника творение обросло реалиями исторического свершения. Мистификация или происки потусторонних, увы, злых сил? Чтобы не впасть в сумасшествие от соучастия в дьявольском спектакле, нам - людям остается одна возможность - верить в собственный разум и народную мудрость и, опираясь на них, самим, не оглядываясь на экранных оракулов, подвергать оценке нашу действительность и жить своим умом и по совести.

1996

 

Что же с совестью нашей стало?

 

С другом… Уже несколько лет мы не ходим друг к другу в гости. Встречаясь часто на работе, говорим только о делах, обходя вопросы: "А как дома?" или "Что на душе?" Так развело нас время, изменения в жизни, наше их восприятие. Когда-то было совместное увлечение наукой, неравнодушие к лабораторным проблемам, потребность в коллективных развлечениях, туристские песни у костра, радость от общения и от плавания на целеустремленном корабле - лаборатории… Были жаркие споры, совместное неприятие большой и малой несправедливости, стремление постоять за правду. Каждый из нас шел по своей стезе: я занимался всякими профсоюзными и партийными делами, ты - тащил воз спортивных мероприятий в лаборатории и институте. Хватало хлопот и бестолковщины, но не возникало ощущения ненужности всех этих малых и больших  дел, часто было общее понимание, что кто-то нерасторопный или вредный тормозит, мешает. Наша суета и была направлена на то, чтобы что-то преодолеть и сделать, как лучше для всех. Случалось всякое. Теперь часто выплывает видение из прошлого, заставившее нас пережить общее потрясение. Помнишь, под Ужгородом вместе с учеными-коллегами участвовали в автобусной экскурсии. С собой везли плетеные корзины со снедью для обеда. Остановились на красивой зеленой поляне, вытащили из машин корзины. И тут произошла несуразица: небольшие группы коллег подхватили корзины и растащили их в стороны, стали вытаскивать содержимое. У кого-то оказался хлеб, у кого-то - сыр и масло, у кого-то - колбаса, у кого-то - сладкое. Твои призывы снести все в центр поляны и приготовить бутерброды для всех - не возымели действия, а по поляне от кучки к кучке начались броуновские движения и натурообмен. Уговоры были тщетны, мы смущенные и расстроенные покинули поляну и ушли гулять по окрестностям. При возвращении в лагерь произошел еще один эпизод. По дороге в пустые корзины мы насобирали яблок. В лагере из автобуса эти корзины умыкнули молодые ученые из Москвы и стали набивать ими свои рюкзаки. Мы с тобой нашли эти корзины, отобрали и отнесли к ужину в столовую. Эти двадцати семилетней давности мелочи сегодня символами отзываются в сердце: так просты и общи для нас были понятия справедливости. Нынче у развалин страны, в муках еще плывущих институте и лаборатории мы оказались не вместе. Значит, кто-то из нас в молодости ошибался?

Уже сравнительно недавно, когда ломались не лучшие, наверно, но поддерживающие тонус жизни общественные отношения, когда компартия, в том числе и самые чистые и честные коммунисты подверглись остракизму, ты со значком "Демократической России" пришел ко мне в комнату и взволнованно делился переживаниями о трудностях достижения общественного согласия, которое так необходимо для благополучного продвижения вперед. "Мы все в одной лодке и нам вместе плыть, иного не дано." Примерно так ты подытожил наш разговор. Потом был запрет КПСС, а два года спустя указ 1400, о котором ты на Совете сказал, что "он незаконен, но целесообразен и необходим". За указом последовал расстрел Верховного Совета. Так я со своими товарищами коммунистами и некоммунистами, неспособными смириться с предательством демократического преобразования наших государственных и общественных институтов, оказался за бортом "лодки". Прошло еще какое-то время ельцинских реформ и вот вопрос: "А сам-то ты еще в лодке? И куда она приплывает?"

Из факта, что сегодня мы с тобой не в одной лодке, что мы вообще избегаем тем большой жизни и большой политики, можно предположить, что вместе с шумящими в средствах информации и стоящими "у руля" ты не видишь во мне гражданина своего отечества и не признаешь необходимости  нашего согласия в дальнейшем плавании по жизни. Мы оказались в разных лагерях: ты в лагере сильных, "хозяев", а я в лагере тех, кого "нельзя допустить к власти". У тебя много ума, чтобы я мог что-то объяснить неведанием в твоей позиции. Ты хорошо понимаешь, кто такой Ельцин и какова его команда, просто ты сделал свой выбор, потому что тебе так выгодно. Буду рад, если ошибаюсь, но сегодня ты пойдешь голосовать за Ельцина без колебаний, без угрызений. Это эмоциональный Г.Поженян восклицает: "Сейчас защищать Б.Н.Ельцина очень больно и даже стыдно… Но грянуло время, когда уже надо защищать народ от возможного прихода к власти коммунистов." Будто коммунисты и патриотическая оппозиция и не часть народа, а пришельцы с луны или Америки.

Ты спросишь, стоит ли говорить вообще о совести? Вспоминается еще эпизод из нашей жизни. Шло собрание, на котором обсуждались кандидатуры на высокий лабораторный пост. Я выступил с отводом кандидатуры, имевшей наибольший рейтинг, имея в виду и мнения ряда коллег, опасавшихся привнесения жесткого непривычного для лаборатории стиля руководства. Мой голос оказался отмеченным лишь обидой и отповедью кандидата при молчании тех, на чье мнение я, казалось, опирался. Потом в утешение мне ты сказал: "У нас с ним просто разные представления о совести". Значит, они у нас когда-то пересекались. Только надежда ли в этом?

Наше отчуждение, конечно, частный и личный случай. Но за ним видна картина общая: отчуждение наших детей, углубляющееся и провоцируемое СМИ разобщение людей на работе, в городе, в стране. Наверно тоже можно происходящее оправдывать тем, что "это не по-христиански, но целесообразно". Но при разобщении людей нет места и государству, такому государству, которое веками понималось и поддерживалось на Руси.

            1996

 

Разные правды, забота одна

 

По мере знакомства с проповедями Иоанна Петербургского и Ладожского, - а  иначе то, что приходилось читать в "Советской России" или книгах, нельзя назвать, по мере углубления уважительного отношения к мыслям и чувствам митрополита и восприятия его страстных призывов к защите человеколюбия, российской соборности, к противостоянию против стяжательства, - нарастало осознание общности боли за постигшую нас бездуховность и унижение нашей государственности, близости чувств тревоги за судьбу Родины и представлений о возможных путях выхода из постигшего наше общество кризиса. И первое  время казалось, что меня - коммуниста-атеиста - и высокого православного иерарха разделяют несущественные мелочи, которые мешают нам почувствовать  до конца единомышленниками в радении за судьбу России. Неоднократно  возникало желание написать преподобному Иоанну о своем восприятии его  мыслей и чувств, о солидарности с его болью, о готовности разделить ее и  нести крест служения отечеству, людям. Хотелось  при этом, конечно, сказать  и какие-то слова о том, что  прошлые и оставшиеся ныне коммунисты,  бескорыстно воспринявшие эти? идеалы, плоть от плоти народной паствы и не о чем больше не мечтали, как укрепить в нашем грешном мире справедливость, представление о которой так близко к заповедям Божьим. Что в прегрешениях революции и советской власти вряд ли стоит искать дьявольский происк, что в  них вместились накопившиеся народные чувства униженности и  несправедливости, перехлест человеческих страстей и желаний. Что принимая покаяния за эти прегрешения православная церковь и сама должна покаяться за  то состояние российского общества, в котором оно оказалось к 1917 году. Что  не православная вера ( исчезнувшая в народе по признанию В. Розанова в один день), а часть ее иерархов встали в ряды воинствующей и противоборствующей народной стихии рати. Что пора кончить наше - искренне верующих в Бога и коммунистические идеалы - противостояние, что на самом деле у нас одна догма - любовь к ближнему и обустройство общественного бытия в соответствии с этим устремлением. И сегодня у нас есть, наверно, общее понимание, что реализация этой веры-надежды на любовь к ближнему определяется сферой духа-идеи, которой общество поклоняется или отвергает. Пора и коммунистам признать, что сознание далеко не всегда вторично над бытием. У коммунистов с верующими в Бога сегодня один противник - не только режим с его реформами, насаждающими алчность и разврат, но личина индивидуализма и эгоизма, сидящая в каждом из нас. И тут у нас есть точка схождения - при нынешнем многообразии национальных и цивилизационных противоречий нет  другой альтернативы как через государственность укреплять и отстаивать мировоззренческие традиции. Не раз эти мысли "крутились" в голове, не раз приходило искушение излить их в частном письме митрополиту. Но оно не родилось и тому, теперь можно осознавать, есть веские причины. Желание написать письмо поддерживалось потребностью в исповеди и самонадеянной надеждой смягчить непринятие митрополитом Иоанном советской истории, жаждой расширить единение патриотов. В какой-то мере эти иллюзии питали высказывания Пичужкина, Дудко, Антонова, Скворцова… Больше года прошло как митрополит Иоанн оставил этот мир, а понимание наивности моих желаний только усиливается. Этому способствуют и некоторые материалы "Руси Православной", например, письмо А. Сичевого "Не отреклась ли церковь от защиты бедных?" и ответ на него К. Душенова. Драматичность ситуации состоит в том, что я мог бы поставить подпись под обоими письмами… И готов принять на себя упреки обеих сторон, заявив: "Братия-товарищи! А правды-то две, а может быть и больше!"

И если с атеистами еще есть возможность дискутировать, что в зависимости от  времени и обстоятельств одно и то же утверждение или событие может иметь разную оценку и значимость, то для человека верующего такая раздвоенность невозможна, ибо его сознание жестко догматизировано, догматизировано, наверно, в хорошем смысле, являясь сутью его верования: "только так и не иначе". Это обстоятельство необходимо иметь в виду атеисту в общении с верующими. Постепенно и мучительно я приходил к пониманию, что  с глубоко верующим человеком по многим вопросам спорить невозможно и даже кощунственно. А наоборот – пожалуйста… Нарастающее осознание этой сложности и останавливало мое перо. Трудно верующему внушать и смягчение отношения к вине большевиков и советской власти в гонениях на церковь. Напоминать о распутинщине, о разложении духовенства, о вспышке безбожия в народе к 17 году (о чем недоумевает митрополит Вениамин (Федченков) - духовник армии Врангеля), о растаскивании церквей мужиками, о соучастии священнослужителей в вооруженных конфликтах и этим оправдывать случившееся с православной церковью - мертвому припарка. Но историческое объяснение необходимо, как и признание вины советской власти.

1996

 

О нас, люди, и власти.

(В продолжение интервью Е.Д. Федюнькина газете "ВД")

 

Из вас, люди, всего мудрее тот, кто подобно Сократу

знает, что ничего поистине не стоит его мудрость.

399 г. до н.э.

 

Не хотел бы вступать в спор, Евгений Дмитриевич, тем более, что во многих оценках согласен с Вами. Да и понимаю, что в политической дискуссии сегодня нет шансов повлиять на позицию друг друга. Но испытываю потребность через газету высказать свои оценки на затронутые Вами вопросы, чтобы читатели имели возможность познакомиться с мнением "иной" стороны. И не столько с четко определенным мнением, сколько с по-другому увиденными и поставленными вопросами.

Знакомство с Вашей публицистикой показывает, что Вы и сами видите причину многих исторических и сегодняшних драм в временных победах однолинейных догм и социально- политических построений. Вот Вы утверждаете, что у руля сегодня "те самые люди, которые были у руля в эпоху коммунистической империи. И главная цель у них осталась прежняя - набить собственный карман". Но то, что Вы обзываете западным устоявшимся ярлыком "коммунистической империи", было ни что иное как историческое продолжение великого государства российского, традиционно отстаивавшего свою самобытность, национальные интересы и оказывавшего протекционизм боровшимся за свою независимость (странам) от "цивилизованных" государств Запада. И эта российско - " коммунистическая империя" была многие века заслоном от экспансии западной цивилизации.

Меня часто удивляют наивные рассуждения о навязанном силой социалистическом пути России. В 17 году большевиков была малая кучка в море недовольных в основном крестьянских масс. И гражданская война привела к победе те силы, которые оказались понятнее и ближе этим массам. И пока из пепла мировой и гражданских войн возрождалась Россия, во главе ее стояли лидеры, радеющие о государстве, а не о "собственном кармане". Представители тех же большевиков возглавили и патриотическое противостояние гитлеровскому нашествию. Увы, к сожалению, сегодня у руля оказались не "те самые люди". В конце 80-х годов внутри КПСС нарастала волна неприятия как верховных лидеров так и многих региональных, неприятия затхлости, окутавшей нашу экономику и идеологию. И на мой взгляд именно страх перед этой нарастающим процессом привел к августу 1991 г. и запрету КПСС. А у руля сегодня совсем далеко не "те", а худшие из "тех".  Бурбулисы, полторанины, волкогоновы, нуйкины, селюнинины - вчерашние апологеты "развитого социализма", а ныне идеологи "демократии". Если оглянуться "вниз" на бывших дубненских "партократов", то так ли они чудовищны? И с набитыми карманами? К очередному несчастью мы даже не видим, кто и не знаем как в Дубне "набивают карманы".

Давайте порассуждаем, кто и почему попадает в органы власти? Вы согласитесь , наверно, что все было начато в 17 году  одержимыми идеей людьми. Новая власть становилась, расширялась, как везде и во все времена бюрократизировалась и стала затягивать на свою орбиту разных людей. Каких? Все тех же одержимых, которых становилось относительно все меньше, честных служак отечества и порядка ( ведь были и есть такие), нормальных честолюбцев, стремящихся быть над кем-то, малых и больших корыстолюбцев, рвущихся к креслу с тайными и не очень тайными вожделениями о личной выгоде и наживе, цепных охранителей власть достигших… Но есть еще одна сторона механизма заполнения властных ступенек тупицами и нечистями. В коридоры власти и управления у нас часто выпадали люди прежде всего профессионально не состоявшиеся. Ведь большинство людей, полюбивших свою профессию и дело, не способны их оставить, перескочив на впереди бегущего коня. Именно поэтому среди партийных, а следовательно административных (т.к. номенклатура формировалась через КПСС) функционеров и руководителей накапливался повышенный процент неталантливых людей, морально и душевно ущербных. Конечно находились и искренне готовые служить Делу, работал еще механизм дисциплины, когда тебя убеждали, тебе поручали нести нелегкий общественный крест. Эти люди были здоровым кровотоком в нашей управленческой системе, которые не только делали дело, но и страдали душой от несуразности и раздвоенности нашей жизни. (хорошие лозунги, которым все больше не следовали.)

В Вашем уверенном суждении о " третьем пути", как мне кажется не хватает существенного: возрождения национальных традиций духовности, соборности. Так, КПРФ (см. "Правда" от 11.02.94) в основу своей партийной идеологии ставит "государственный патриотизм" - историческую преемственность, самоцельность русского государства как гаранта выживаемости всех народов России. Не менее важно, что коммунисты готовы признать "самоценность православия, если не забывать об огромной общности этических начал с исламом и буддизмом, имея в виду прежде всего веротерпимость, отрицание богатства как смысла жизни, предпочтение общинно - соборного образа жизни"

Весьма странно и парадоксально Ваше утверждение, что сегодня "диктатура в бархатных перчатках - никого не сажают, не расстреливают". И это сказано после октябрьских событий при заполненном Лефортово?

Мне приятно отметить, что, несмотря на свою активную "борьбу с большевизмом", Вы не принимаете сути новой Конституции, которая "уничтожила представительную власть, низведя ее до уровня декоративной". Значит, Вы осознаете, что от "коммунистической империи" оставалось достойное наследство - представительная власть? И тут мы близки с Вами, коммунисты давно сняли лозунг "диктатуры пролетариата" в пользу народовластия в форме советов. Я думаю, уже в последние два года наш совет многое потерял самоизолировавшись от трудовых коллективов города. Да и профкомы и СТК забыли, что советы были и их властью. И я надеюсь, что мы вместе с Вами будем отстаивать не только представительную власть, но и способствовать более глубокой ее связи с нуждами и тревогами горожан.

"Сейчас завершается процесс передачи государственного имущества в частную собственность номенклатуры…"  Наверняка не без этого ( иначе зачем бы "вождям" всех рангов бежать с корабля), но к несчастью идет более широкий грабеж нашего достояния и вновь сформированным слоем криминальных дельцов и более грозное - вывоз капитала за границу. Интересно было бы увидеть список дубненских "частновладельцев".

Выскажу еще несколько слов по поводу Ваших рассуждений о декабрьских выборах. Что же теперь сетовать как это происходило? Чему удивляться? Мы отринули  и оплевали "кухаркиных детей" и процедуру, когда кандидатуры в советы запрашивались через партийные органы и согласовывались в коллективах. Мы отсмеялись над тем, что надо было выдержать "процент" ИТР, рабочих, партийных и беспартийных, женщин и комсомолок. Теперь свобода: платишь деньги и тебя видят, слушают, читают. Боюсь, мы достигнем еще более "демократичных" рубежей. И все же, я думаю, Вы преувеличиваете заорганизованность Вашего провала на выборах. Дело в том, что наше городское общество (как и во всей стране) реально и остро разделено по своему материальному достатку, политическим и этическим воззрениям, по своим духовным ( и бездуховным ) ценностям. Вас не выбрали и потому, что Вы не стали той личностью, которая бы привлекла большинство. Возможно, люди не поверили в Вашу деловитость и конструктивизм. Да, коммунисты собирали подписи в Вашу поддержку и я из тех, кто такую подпись поставил. Потому, что на фоне городских кандидатур Вы не менее достойная личность, и я верил в Ваше бескорыстие "при власти". Для меня всегда было загадкой добровольное желание быть у власти, и я посчитал, что Вам стоит дерзнуть. Сам же я за Вас не голосовал и сегодня не проголосую. И вот почему. Вы из тех, кто в первых рядах обрушил моральный террор на коммунистов, заставил пережить заслуженные и незаслуженные обиды. Это теперь Вы признаете, что "коммунизм - религия, которая не хуже и не лучше христианства", а два - три года назад Вы источали поток желчи и нетерпимости. Вот эта жесткая импульсивность и нетерпимость, как черты Вашего характера, не делают Вас в моих глазах человеком, способным всегда взвешенно решать проблемы нашей  трудной жизни. А она всегда многострадальна по самой сути человеческого бытия. Кроме того, Вы уж меня извините, у меня собственный заскок - я делю людей по этике и мироощущению на два сорта:  общинников, соборников и индивидуалистов, собственников. Да так сложилась  и человеческая история. Меня всегда тянуло к людям, для которых все сущее и происходящее в стране - наше, и плохое и хорошее. Грешны люди, грешна власть, грешна сама жизнь - не стой в стороне, резонерствуя, бери "лопату", участвуй в деле, выгребай нечистоты, утверждай правду, радуйся светлому, скорби горькому… Но я всегда видел и людей противоположного сорта, у которых "своя хата с краю", свое стойло в конюшне, либо которые остры на язык на кухне, в редком случае на собрании, но палец о палец не ударят ради общего дела. Еще руками замашут: чур меня от профкома -- месткома и общей конюшни. До сих пор Вы для меня из второй команды, к тому же много и активно поработавший ради прихода "демократии".

И последняя ремарка о дубненских коммунистах - "сектантах", которыми легко "манипулировать". В дубненской организации КПРФ всего около 150 человек, мы еще слишком слабы и здорово освистаны (благодаря и Вам), чтобы серьезно влиять на настроения и позицию горожан. Я-то отдаю отчет, что более 3000 человек, проголосовавших за КПРФ, сделали это не благодаря нашей агитации, а по велению "реформаторов" и большинство, наверно, из них в партии никогда не состояли.

А в чем полностью согласен с Вами, так это в том, что людей надо прежде всего оценивать не по мировоззрению, а по морали и что в России нужна партия честных людей.

1997

"Все мы друг за друга виноваты"

(В поисках правды)

 

Закрыта последняя страница. Что принесла уму и сердцу прочитанная книга? Новые знания и светлые чувства? Понимание прошлого и настоящего? Добавила живительных соков для надежд и оптимизма? Ввергла в мрачное настроение или удовлетворила потребность в детективном развлечении?

Передо мной книга "На рубеже двух эпох" (Отчий дом",1994). Это воспоминания митрополита Вениамина (Федченкова)(1880-1961), выдающегося иерарха Русской Православной церкви и духовного писателя. Выходец из низшего сословия - отец из крепостных, мать - дочь дьякона, - детство проведший в тамбовской деревне, благодаря энергии матушки и собственным способностям  преодолевший все ступени духовного образования: духовное училище, семинария, Петербургская Духовная Академия, - митрополит Вениамин прошел длинный жизненный путь, наполненный служением православным идеалам и любовью к отечеству. Еще в Академии он принял монашеский обет и вначале посвятил себя преподавательской деятельности. Митрополит с теплом вспоминает детство и светлые образы Иоанна Кронштадского и владыки Сергия - будущего патриарха, рассказывает о встречах с "печально известным" Г.Распутиным, автобиографию которого он редактировал по поручению императрицы, делится воспоминаниями о событиях 1905 года и своими Наблюдениями и переживаниями относительно подвижки общественных настроений к 1917 году, обвального нарастания неприятия самодержавия во всех слоях русского общества. Юный Федченков не избежал искуса соучастия с семинарских кружках и чтения запрещенных в семинариях Достоевского, Толстого, Писарева. Уже в сане ректора семинарии случайность занесла его в марте 1917 года на митинг на развалинах памятника Александру III около храма Христа Спасителя, на котором он не удержался выступить с призывом к собравшимся о том что революцию "углублять уж будете несомненно… Только вот Бога не забывайте: без Бога ни до порога."

Владыка Вениамин участник церковного Собора в Москве, избравшего патриарха Тихона. Кстати Собор проходил восемь месяцев и завершился летом 1918 г., он выработал формулу поминания вместо царя в виде: "О стране нашей Российской и о предержащих властях ее", которая сняла противостояние Православной церкви советской власти.  Митрополит участвовал и в украинском Соборе в Киеве, на котором было принято важное постановление о единстве Русской Православной церкви.

Гражданская война застала владыку Вениамина в Крыму, где он исполнял должности ректора семинарии и севастопольского епископа. Ярки его драматические зарисовки встреч с чека и с руководителями белого движения. Владыка осознанно поддержал Врангеля как патриота России, стал главой военного духовенства белой армии. Видел и духовно страдал пастырь от жестокостей, чинимых противоборствующими сторонами, понимал отчужденность белого движения от народных чаяний: "Мы были глубоко бедны идейно. И как же при такой серости мы могли надеяться на какой-то подвиг масс, который мог бы увлечь их за нами?"

После отъезда из Крыма потекли долгие и трудные годы эмиграции: Сербия, Чехия, Карпатская Русь, Германия, Франция, США. Владыка сохранял верность Московскому Патриархату, отстаивал единство Православной церкви, нес людям веру в христианские идеалы добра, укреплял любовь к России. Будучи уже митрополитом и живя в Америке, он много сил положил на организацию помощи СССР в войне против Гитлера.

Вернувшись в 1947 г. на родину, митрополит Вениамин исполнял эту высокую должность в ряде епархий, в 1958 г. покинул архиерейскую кафедру и удалился на покой в Печоры, где и скончался 4 октября 1961 г.

Делясь с Вами, читатель, своими впечатлениями о воспоминаниях митрополита Вениамина, не могу не оттенить того главного, что почувствовал за строками доброго, мягкого, старательно очищаемого от навязывания своих оценок, повествования - это глубокую любовь к России и русскому народу, веру в его здоровье и светлое будущее. Как его чувства контрастируют с теми "шлепками" быдлу и совкам, которые не прекращаются в СМИ типа, что наш народ "потомственный раб, с удовольствием впитавший в свою генетику поведенческие нормы раба - отца и раба – деда…"(Марк Захаров) или "Ой-ой-ой… Да кому вы нужны? Пьяные, работать не можете, ленивые!" (Вера Васильева) Ведь воспоминания митрополита относятся к тому драматическому периоду русской истории, когда и Н. Бердяев воскликнул: "В революции раскрылась все та же старая вечногоголевская Россия, нечеловеческая, полузвериная Россия харь и морд."

Давайте же вслушаемся в слово преподобного Вениамина. "О народе же лишь изредка говорили что-нибудь в книгах… И вдруг неожиданно… увидели целый живой мир там! Оказалось и у мужиков и баб страсти и нежная любовь, страдание и счастье, борьба и победы, грехи и чистота, грубость и благородство души, вера и сомнение, разбой и жалость к преступникам, искание правды и терпеливое примирение с бедностью, горем и людским насилием, бунт и терпение, темнота и стремление к знанию, жалость, а еще более - милосердие, себялюбие, а больше - жертвенность.

…Или великое смирение крестьян-христиан давало такую огромную силу терпеть все? Или глубокая идея о суетности и скоротечности этой временной жизни давала ему мудрость философа, народа богоносца?… Или он чуял, что корни несчастий и скорбей находятся где-то глубже и неустранимы? Или просто, при своем хорошем сердце и сносной жизни, он удовлетворялся малым своим счастьем, не зная другого лучшего, а если и видел его у господ, то не завидовал им.

…Не темнота, не забитость, не рабство души делали их терпеливыми, а, наоборот, своего рода особая просвещенность, сила и свобода. Только они были иного порядка, духовного.

…Христианство дало… влило такие благодатные силы, что человек мог почувствовать себя свободным и при рабстве, богатым или хотя бы спокойным при бедности… Тема о мужицком благородстве еще не вскрыта у нас, …и думаю воспитывала его вера, совесть, семья."

Надеюсь на Вас от этих искренних, доброжелательных, любовных слов не пахнуло атавизмом? В наше время, наполненное перебором неуважительного отношения к своей истории и народу - т.е. самим себе  - и отсутствием даже намеков жить прежде всего по вере и по совести, - такое соприкосновение с радетелями народных верований и традиций добавит и душевных сил и ощущения принадлежности великому прошлому и соборному целому.

1997

  

Мы живем, чтобы быть вместе

 

Что ответить на вопрос: "Почему занимаюсь общественными делами и что это мне дает?" Откровенно говоря, вопрос этот крепко озадачил. Не потому, что трудно или нечего на него ответить. А самим фактом его постановки. По-моему это все равно, что человека спросить, зачем он ест и пьет, дышит, работает и творит, любит и ненавидит… Неужели наш общественный распад дошел до пропасти, когда действительно  часть людей с недоумением и риторикой может вопросить: "Да что такое совесть и что это означает уважать честь и достоинство людей?" Неужели большинство уже готово разделить постулат А.Чубайса, что "Все материальное (и ваучер в том числе) - первично, а идеальное (дух, совесть и всякая прочая воздушность) - субстанции почти утопические, а потому ими надо пренебречь"? Такой взгляд на суть человеческих отношений и антиправославный, и антисоветский, - а ведь он навязывается нам, как приманка для приобщения к "общечеловеческим ценностям" западного мира.

Я разделяю тревогу и боль таких православных иерархов нашего времени как митрополиты Иоанн Петербургский и Ладожский и Филарет Минский и Слуцкий, которые полагают, что разрушение прежней системы власти "привело не к освобождению личности, не к возрождению совести, а к установлению не менее бесчеловечной диктатуры, диктатуры денег, страшной по своей вседозволенности.  В результате в нашей жизни с большей силой утверждается не мир, но вздоры, не благоволение, но бедствия и несчастья. Души заполняют агрессивность и раздражение, неверие и злоба, враждебность…"(Филарет)

Человек приходит в этот мир, чтобы быть вместе с теми, кто его окружает, чтобы влиться в жизненный поток с его взаимозависимостью и взаимоответственностью между людьми, с его бедами, горестями, но и с радостями, которые приходят к нам только от общения. Может ли быть счастлив Робинзон на необитаемом  острове?  Как у человека, переступившего рубеж 60-летия, у меня сохраняются ярчайшие воспоминания о военных годах. О беженцах, которых мы принимали в своем доме, о вповалку спящих на полу красноармейцах, идущих к фронту, о вереницах подвод, людей, стад, движущихся на восток и ночующих на нашем выгоне. Позже мы сами спали на полу у приютивших нас хозяев, ползли в теплушках с составами, непрерывной лентой растянувшимися по железнодорожному полотну. Потом был перенаселенный Свердловск, вступление в пионеры, тимуровские команды, ходившие по дворам, чтобы помочь пилить-колоть дрова, ставить смешные спектакли, посещать с ними госпитали. И все было пронизано взаимопомощью и бескорыстием, - вот что дало тылу силу и привело к победе. Разве можно было выжить в ту пору за деньги, когда за отца по аттестату мы получали 500 или 600 рублей, а на базаре стояли цены: буханка хлеба -  200, стакан соли - 100, килограмм масла - 1000 рублей? Тыл жил и работал на фронт благодаря организованной системе распределения продуктов и одержимости людей. Помню четырнадцатилетнего дружка-соседа, пошедшего работать на завод, где рабочие нередко оставались ночевать в цехах. Разве все это за деньги? Для меня это живая память, а не книжные страницы. И слова из предпоследнего письма отца, что мне надо стать "образованным человеком не только ради себя, но и для родины". Это стало для меня его завещанием. Не менее важную роль сыграло для меня двухгодичное пребывание в детском доме, здесь в Подмосковье. В маленьком Пушкино с Акуловой горой - да, да, за нее в дыру "спускалось солнце каждый раз медленно и верно" - было четыре детских дома. Там прошел я школу общежития, самообслуживания и самоуправления, там привито было ощущение, что все - мое и за все мы в ответе.  Мы регулярно бывали в московском Доме пионеров, в Детгизе, в Главсевморпути у нашего шефа Д.И.Папанина, на летних детских праздниках в Измайловском парке, кому-то везло бывать на елках в Кремле (это в 46-48 гг.). Так с детства пришло ко мне чувство, что вся страна - моя и все дела - мои, поэтому общественные дела стали частью меня, моей жизни. Неужели призывы Иоанна, что в основе нравственности должно лежать: "Признание общественных обязанностей человека, его гражданского долга первичными по отношению к личным правам. Безусловное отвержение индивидуализма как основного жизненного принципа… Следует незамедлительно пресечь лихорадочные попытки превратить наше общество в "общество потребления", - стали чужды нашему российскому миропониманию?

1997

 

"Все мы друг за друга виноваты"

Ф.Достоевский

(не опубликовано «Советской Россией»» и «Нашим современником»)

 

 "Главные причины всех русских бед нам надо искать в самих себе… Никакие злоумышленники не смогли бы раскачать русскую государственность, если бы мы сами не ослабили ее, подточив духовные основы державной мощи России".

Иоанн Петербургский и Ладожский

 

В этой статье много цитат.  Мне кажется, - они уместны и необходимы, т.к. помогают понять, что в своем общественном разладе мы повторяем многое из прошлого. И часто просто не знаем его и поэтому не можем с пользой усвоить. Многое в истории общественной мысли ходит кругами и очень обидно, что мы забываем постижения наших предшественников и набиваем повторные "шишки". Если бы дело касалось  только личных пробелов, было бы не жалко, а для становления общественного самосознания уход от раздумий наших предшественников - беда.

 

Разные правды

По мере знакомства с проповедями Иоанна Петербургского и Ладожского – а иначе то, что приходилось читать в "Советской России" или его книгах, нельзя назвать, по мере углубления уважительного отношения к мыслям митрополита и  его страстным призывам к защите человеколюбия, российской соборности, к противостоянию против стяжательства, по мере понимания общности боли за постигшую нас бездуховность   и  за унижение нашей государственности, - нарастало ощущение близости переживаний   за судьбу родины и совпадения видения возможных путей выхода из постигшего наше общество кризиса.  Первое  время  наивно казалось, что меня,  коммуниста-атеиста, и высокого православного иерарха разделяют несущественные мелочи, которые мешают нам почувствовать  себя до конца искренними  единомышленниками в радении за судьбу России.  Неоднократно возникала потребность написать преподобному Иоанну о своем восприятии его мыслей и чувств, о солидарности с его болью, о готовности разделить ее и нести крест служения отечеству и людям. Хотелось при этом сказать слова и о том, что  прошлые и оставшиеся ныне искренние коммунисты, преданные и оплеванные, -  плоть от плоти  народной паствы и ни о чем больше не мечтали, как укрепить в нашем грешном мире справедливость, представление о которой так близко к христианским заповедям.  Что в исторических прегрешениях революции и советской власти вряд ли стоит искать дьявольский происк, что в них вместились накопившиеся веками народные чувства  несправедливости и обиды, перехлест человеческих  желаний и страстей.  Что принимая покаяния за эти "большевистские" - а по сути народные прегрешения, православная церковь сама должна покаяться за то состояние российского общества, в котором оно оказалось к 1917 году.  Что не сама православная вера (исчезнувшая в народе по замечанию В. Розанова в один день), а церковные иерархи встали в ряды воинствующей и противоборствующей народной стихии рати.  Хотелось подчеркнуть бессмысленность противостояния искренне верующих в Бога и в коммунистические идеалы и призвать к признанию единой общей нравственной основы двух ветвей разделившегося народа, суть которой - любовь к ближнему и стремление к обустройству общественного жития в соответствии с этим фундаментальным устремлением. Воплощение такого устремления, верования, - лежит в сфере идеи, духа, которому общество поклоняется или которое отвергает. И сегодня коммунисты должны признать, что их представления о "правильных" взаимоотношениях людей в обществе, которое можно было бы назвать коммунистическим, построены также на вере в возможность их реализации в  жизни. Казалось бы, что у коммунистов и верующих один противник - сегодняшний режим с его реформами, насаждающими алчность, разврат, нанесший страшный урон российской государственности. При нынешнем многообразии национальных и цивилизационнных противоречий: западнизм - мусульманство - буддизм - православие, " первый" мир и "третий" мир, - необходимо было бы через российскую государственность укреплять и отстаивать гуманистические основы, традиции  православия и русского народа во взглядах на добро и зло, чтобы в конце концов конструктивно использовать духовный и организационный потенциал верующих и коммунистов для возрождения России. Ведь мало-мальски задумавшемуся о событиях последнего десятилетия должно быть понятно, что развал СССР на независимые и враждующие государства нужен был в первую очередь "цивилизованному" Западу, а не населяющим наши территории русским, украинцам, белорусам, казахам, латышам и другим представителям народных низов.

Не раз эти мысли  "прокручивались" в голове, не раз приходило искушение излить их в частном письме митрополиту Иоанну. Но письмо не родилось и тому, теперь можно осознать, есть веские причины. Желание написать письмо поддерживалось потребностью в исповеди и надеждой обрести сильного духовного союзника-пастыря, а также надеждой смягчить неприятие со стороны преподобного Иоанна советской истории, жаждой расширить единение патриотов, разделяющих христианско-коммунистические верования и убеждения. В какой-то мере эти иллюзии питали такие личности как Пичужкин, Дудко, Скворцов, Антонов… Прошло два года, как митрополит Иоанн покинул этот мир, а ощущение сложности в достижении понимания и согласия усиливается. Этому способствуют и некоторые материалы "Руси Православной" в "Советской России", например, письмо А. Сичевого "Не отреклась ли Церковь от защиты бедных?" и ответ на него К. Душенова. Драматичность ситуации состоит в том, что я , например, мог бы поставить свою подпись под обоими письмами… И готов принять на себя упреки с обеих сторон, заявив: "Братия - товарищи! А правды-то две! А может быть и больше."

И если с атеистами-материалистами еще есть возможность дискутировать, что в зависимости от времени и обстоятельств одно и то же событие или утверждение может иметь разную оценку и значимость, то для человека верующего такая раздвоенность невозможна, ибо его сознание жестко догматизировано, наверно, в хорошем смысле, являясь сущностью его верования: "только так, а не иначе". Это то обстоятельство, которое необходимо иметь в виду атеисту в общении с верующими. В этом огромное затруднение, чтобы понять друг друга. Постепенно и мучительно я приходил к пониманию, что с глубоко верующим человеком спорить невозможно и даже кощунственно. А наоборот – пожалуйста… Вот в чем трудность к взаимопониманию и сближению. Осознание этой сложности и останавливало мое перо. И если я все-таки беру на себя грех высказать некоторые мысли, то вовсе не для того, чтобы поспорить и поубеждать верующих, а чтобы лишний раз вынудить задуматься над тяжелой проблемой атеистов-патриотов и еще находящихся в пути к своей вере, ищущих своего миропонимания, связи своей судьбы с судьбой народа, отечества.

Отметим для себя, они - верхние эшелоны  власти и их прислужники в СМИ - боялись Иоанна. Его печатала "Сов. Россия.", издавались  книги, но его живое слово о самобытности православной цивилизации, о защите духовных ценностей, о любви к России не было допущено в электронные СМИ.

Коммунисты сегодня, признавая большую роль православия в становлении российской государственности и развитии русской культуры, ища союза с верующими в движении к консолидации общества, нащупывая и предлагая пути трансформации экономических реформ в сторону интересов большинства граждан и укрепления социальной справедливости, высокой гуманности и духовности, в сторону воссоздания крепкого государства  - делают это не из тактических соображений, а из глубинных фундаментальных представлений о добре и зле, которые близки и всем  верующим. И сегодня у нас есть, наверно, общее понимание, что реализация этой веры-надежды на любовь к ближнему определяется сферой духа-идеи.   Пора и коммунистам признать, что сознание далеко не всегда вторично над бытием. У коммунистов с верующими в Бога сегодня  противник  не только режим с его реформами, несущими предательство интересов государства  и антагонизм в обществе, но и личина индивидуализма и эгоизма, сидящая в каждом из нас.  Для приближения к истине и правде нам необходима и полезна экскурсия в суждения и оценки  людей, далеких часто от коммунизма, но искренне болевших за судьбу родины. Это важно и для того, чтобы снять с "повестки дня" вечный вопрос "кто виноват", до сих  пор приводящий к общественным столкновениям. Мы прошли уже через злые призывы:  "коммунисты, покайтесь!", - мы слышим и слышим эти покаяния. Но редки еще попытки объективно разобраться в истории гражданских распрей в России и побудить к покаянию за прошлое Церковь, приверженцев монархии и новоявленных "перестройщиков".  Трудно верующему внушать смягчение отношения к вине большевиков и советской власти в гонениях на церковь. Напоминать о распутинщине, о разложении духовенства, о вспышке безбожия в народе к 17 году, о стихийном растаскивании церквей мужиками, о соучастии священнослужителей в вооруженных конфликтах и этим оправдывать отношения советской власти с православной церковью, говорить об этом – быть  неуслышанным. Но историческое объяснение революционной стихии  необходимо,  как и признание вины советской власти.

"Старая Россия не сумела возвести государственную идею на ту высоту, которая представляет сочетание твердых национально государственных и религиозных основ с идеями равенства и свободы. Формула старой государственности: "самодержавие, православие и народность" - давала этим необходимым основам государственного бытия догматическое и обособляющее истолкование." (П.Новгородцев,"Из глубины." 1918)

Вот некоторые оценки, высказанные митрополитом Вениамином (Федченковым), бывшим духовником армии Врангеля, через двадцать лет после окончания гражданской войны, когда он занимал пост главы православной церкви в США.

"Авторитет церкви вообще был слабый. Необходимо сознаться в этом… горения не было ни в мирянах, ни даже в нас, духовных".

"Либералы… не любили повиновения, послушания, признания авторитетов, любви и уважения начальству… отвоевать привилегии самим себе, командовать над другими - вот их свойства».

"Нисколько не удивляло меня ни тогда, ни теперь, что мы никого не увлекли за собой: как мы могли зажигать души, если сами не горели?"

"Нет, мы были глубоко бедны идейно. И как же при такой серости мы могли надеяться на какой-то подвиг масс, который мог бы увлечь их за нами? Чем? Я думаю, что здесь лежала одна из главнейших причин провала всего белого движения - в его безыдейности!"

Интересны воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского), который был членом Синода, членом Государственной Думы, ставшего в эмиграции православным экзархом в Европе:

"Чудный дар свободы наша Русская Церковь не сберегла и попала под влияние государства. Политика вошла в церковь и значительно угасила горение духа, связала, сковала свободу ее жизни, и Церковь, подчиненная государству, стала терять в народе авторитет… Оно (государство, - АП) оказывало мощную материальную поддержку, но Церкви за нее приходилось дорого, слишком дорого расплачиваться: оно брало от Церкви больше, чем само ей давало, давало блага тленные, материальные, и заставляло поступаться тем, чем поступаться нельзя… "

Зададим вопрос, что же имеет в виду Евлогий, говоря, что государство "брало от Церкви больше, чем само давало ей"? Выплачивая церковнослужителям денежное содержание,  государство использовало церковь, приходы как "партячейки" для поддержания "правильного" настроения умов и обеспечения лояльности правящему режиму. Многое  вечно под луной…  В сегодняшних спорах и противостояниях мы постоянно возвращаемся в прошлое. В нем наш водораздел:  для одних оно проклинаемый источник нынешних бед, для других - неизбежная очищающая буря, полная трагедии, но и героики, разрядившая социальный нарыв.

Напомню, как мне кажется, очень ясные рассуждения М. Антонова:

"Народ, жаждавший правды и справедливости, но не нашедший их у прикрывшейся авторитетом царской и буржуазной власти, пошел искать свой идеал вне церкви и принял веру тех, кто звал к всеобщему братству трудящихся…  Они (большевики, - АП) - не из "малого стада" избранных, но и не из противников Бога, не желающих мироустройства по правде. Ибо искали правду, по-своему следуя заповедям Христа: "Блаженны алчущие и жаждующие правды". Да, идеалом русского народа была святая Русь. Но это был именно идеал, народная мечта и только современные "православствующие" могут выдавать за нее существовавшую когда-либо реально Россию."

Верно и так, казалось бы, понятно дана оценка прошлого. Что тут еще  добавить? И тем не менее многие нынешние радетели за Россию, в том числе и почивший Иоанн, не удерживаются от осуждения  революции, большевиков. А ведь "не суди и не судим будешь"…  Сегодня это один из важнейших моментов - снять проклятие с прошлого, революции и ее вершителя -- народа. Необходимо склонить голову перед патриархом Тихоном, занявшим, в конце концов, позицию признания советской власти:

"Пусть плохи большевики, но ведь и они - мои духовные дети. Как же я могу бросить их? "

А сколько осуждения было высказано в адрес патриарха православными иерархами, оказавшимися вне России вместе с остатками белого движения?

Перенесемся в совсем другой мир - латинскую Америку, вслушаемся в длившуюся несколько вечеров беседу монаха Бетто и Ф.Кастро о социальных проблемах стран южной Америки, о роли религии, о религии и коммунизме. И в ней почувствуем дыхание наших проблем.

Вот Бетто задает вопрос:

"Прежде чем бояться марксизма, поскольку он заявляет о своем атеизме, нам надо спросить себя, какой вид справедливого общества мы построили в мире, называющим себя христианским?

… Во имя Бога на континенте установилось буржуазное господство. Неужели это имя, которое провозглашали конквистадоры, рабовладельцы и капиталистические угнетатели, - это тот же Бог бедняков, к которому взывал Иисус?"

(Задумайся, читатель, над самим фактом, что от нас почти скрыт глобальный конфликт в южной Америке, набухший национально-социальными противоречиями, насыщенный жесткой эксплуатацией населения этих стран цивилизованным миром. Там зреет свое извержение.)

Ф.Кастро так приоткрывает личное отношение к политике и религии.

"Политические идеи ничего не стоят, если у человека нет благородных и бескорыстных чувств, благородные чувства людей ничего не стоят, если они не опираются на правильные и справедливые идеи… В сущности, мученик за религиозную идею, с его бескорыстием и человеколюбием, сделан по моему мнению, из того же материала, что и герой революции".

Бетто объясняет:

"Я предпочитаю справедливую политику во имя человеческих принципов… потому что колониалистическая, империалистическая, фашистская политика часто проводятся во имя Бога. Этот Бог, которого вы отрицаете, этот Бог, которого Маркс обличал в свое время, - мы тоже отрицаем этого Бога, это не Бог Библии, не Бог Иисуса.

… Для меня проблема атеизма - это не проблема марксизма, это наша проблема, проблема христиан; атеизм существует, потому что мы, христиане, исторически были неспособны последовательно претворить нашу веру."

Как близко это перекликается с мыслями, высказанными нашими Бердяевым и Розановым в начале века в разгаре российской смуты и годы спустя.

("… Я понял коммунизм как напоминание о неисполненном христианском долге.  Именно христиане должны были осуществить правду коммунизма, и тогда бы не восторжествовала ложь коммунизма." Н. Бердяев})

Следующее утверждение Ф.Кастро - жесткое, но честное обвинение церкви, имеющее прямое отношение и к православию:

"И те, кто на протяжении веков охотился на индейцев и скальпировал их, чтобы захватить их богатства и их земли были христианами… Никогда церковь в сущности, резко, категорично не осуждала рабство – этот безобразный феномен, не укладывающийся в нашем сознании… Никогда ни одна церковь не осудила этого."

Лев Толстой и церковь - это эпоха, огромный кусок нашей жизни, нашего познания. Долго недоумевал: прошло время, улеглись страсти, гений Толстого - художника и человека (как можно их разделить?!)  остался блистать на небосводе мировой культуры, а православная церковь так и не сняла анафемы с его имени. Попытки обсудить возможность прощения человека, относительно которого Бог принял решение (неужели послал в ад человека, который, пусть ошибаясь и заблуждаясь, всю свою жизнь мучительно искал правду добра и зла, и не устраивал Ходынки и девятого января, а его-то, Николая II, церковь готова объявить святым), со знакомыми верующими натолкнулись на твердое толкование, что сделать это невозможно по отношению к человеку, проявившему гордыню и позволившему себе критиковать церковь и решать, что правильно или нет в действиях ее руководителей и принятой  обрядности. Это еще раз продемонстрировало принципиальную несовместимость неких сокровенных понятий бытия и верований у атеиста и религиозного человека. Я чувственно представляю себе людей, например, - своего деда, которые искренне соглашались с Толстым в его неприятии неправедностей внешней стороны церковной жизни, с его критикой не христианства и Бога, а этих  несправедливостей. Именно распад внутренней жизни церкви, о котором говорил и Евлогий, породили в России толстовство, которое, вспомним, было широким явлением. Можно увидеть упрямство и "гордыню" в Толстом, когда он писал:

"… возвратиться к церкви, причаститься перед смертью, я так же не могу, как не могу перед смертью говорить похабные слова или смотреть похабные картинки, и потому все, что будут говорить о моем посмертном покаянии и причащении - ложь. Говорю это потому, что есть люди, для которых… причащение не есть некий религиозный акт, т.е. проявление стремления к Богу, для меня всякое такое внешнее действие, как причастие, было бы отречение от души, от добра, от учения Христа, от Бога».

И эту честную последовательность в искренности своего понимания веры в Бога церковь Толстому так и не простила. Боюсь, с логикой атеиста этого не дано понять.

Любой человек, задумывающийся об исторической драме утверждения в жизни добра и справедливости, будет снова и снова возвращаться к вопросу об общности религиозных и атеистических представлений о смысле земного бытия и общечеловеческих ценностей. В этом отношении серьезно воспринимаются слова Ф.Кастро:

"Я никогда не замечал в … политической и революционной области противоречия между идеями, которых я придерживался, и идеей этого символа, этой исключительной фигуры ( Христа, - АП), которая была такой знакомой для меня с тех пор, как я себя помню".

Одно из главных обвинений в адрес марксистов, большевиков – приверженность к "классовой борьбе", к разжиганию социальной вражды в обществе. Исписаны тома, вылиты ушаты той же отвергаемой злобы, проклятий вождям и народу-быдлу. Прислушаемся еще раз к Ф. Кастро:

"Порождает ненависть вовсе не марксизм-ленинизм, который не проповедует собственно классовую ненависть, он просто говорит: существуют классы, классовая борьба, а борьба порождает ненависть.  Порождает ненависть … именно существование классов… Это не призыв к ненависти, а объяснение существования ненависти".

 

Россия одна…

 

Оппозиционные публицисты, придерживающиеся социалистической ориентации, практически сближаются в оценках исторического пути России, ее цивилизационных особенностей с ходом мыслей митрополита Иоанна, который многократно подчеркивал несхожесть православного менталитета с западным. Так, С.Кара-Мурза пишет, что

"… водораздел между двумя типами общества проходит в представлении о человеке. Личность ( и взаимопомощь) - или индивидуализм (конкуренция) …, указывает на признание даже западными историками, что "в идеологии Восточной  церкви община верующих сыграла гораздо большую роль, чем роль индивидуума, ответственного только перед Богом ..."

Соборность, ответственность друг перед другом лежали в основе русского мироощущения, российской духовности - сегодня это признается православными  иерархами и коммунистами. Слом коллективизма,  внедрение психологии "сильных локтей" и эгоизма - одна из задач проводимых реформ. Предрасположенность наших граждан к этим русским ценностям – главный тормоз перестроечных преобразований. Отсюда и целенаправленная атака против нашей истории и культуры в СМИ, которые вдалбливают нам представление о многовековой отсталости России, о необходимости возврата в "лоно цивилизации". А еще Н.Карамзин говорил:

"...Россия существует 1000 лет, и не в образе дикой орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых установках, будто мы недавно вышли из темных лесов американских".

А на экране телевизора два профессора уточняют: на два или пять веков Россия отстала от Запада... Профессора забыли, что это недавние выходцы из цивилизованной Европы принесли зло и кровь Америке, Африке, Индии. И как покаялась Европа? Все очевиднее становится, что наш распад и внушение нам отсталости выгодны не просто кому-то, а именно "цивилизованному" Западу. Ему нужны наше сырье, наши просторы, руки. Впрочем, руки не обязательны - это показывает продолжающийся геноцид российских народов. Интересны слова современной американки, просто верующего человека, пожившей в России два года и мечтающей теперь прожить у нас пенсионные годы:

"Я согласна с вами, что слишком много западных идей оккупировало Россию. И налицо отрицательная реакция России на сближение с Западом… Сначала я думала, что западные ценности потеряют привлекательность со сменой поколений. Однако многие западные атрибуты взывают к низменному инстинкту разврата в человеке и возможно будет непросто сохранить чистоту русской культуры. Имеются на Западе и хорошие вещи, но  по-видимому они не хороши везде. Да, это трудно для меня - жить в этом обществе эгоцентризма, нетерпимости и любителей денег".

Это признание не политика, публициста или социолога, - просто сопереживание частного лица русскому знакомому.

Не все светло на историческом небосклоне православия. Правда о прошлом важна не только о заблуждениях и терниях социально-освободительного движения в годы революции и гражданской войны. Правда о прошлом в православии не менее важна для уточнения самосознания и для укрепления русской духовности и культуры. Н.Костомаров не идеализировал наши верования и отмечал, что

"Несмотря на глубоко нравственное значение… русское благочестие основывалось больше на внимании к внешним обрядам, чем на внутреннее религиозное чувство. Духовенство почти не говорило проповедей… Русские вообще редко исповедывались и причащались… русское благочестие почитало преступлением учиться наукам, искусствам или чужеродным языкам: на это смотрели, как на колдовство или наваждение дьявола."

Особенно негативна роль официального православия в начале этого века, именно фарисейство высших иерархов, неблагочестивость рядовых церковнослужителей породили толстовство, привели к распутинщине, способствовали крушению империи… (Да, как и процессы в КПСС в 80-х годах…)

И тем не менее мы всегда должны проводить грань между идеями, устремлениями и тем, кто и как их реализует. Как не обратить внимание на слова П. Флоренского (1918):

"Идея общежития как совместного жития в полной любви, единомыслии и экономическом единстве - назовется ли она по-гречески киновией или по-латыни коммунизмом, - всегда столь близкая русской душе и сияющая как вожделеннейшая заповедь жизни, была водружена и воплощена в Троице-Сергиевой Лавре преподобным Сергием и распространялась отсюда».

Наверно это идеализация, но без мечты нет цели и смысла жизни. Наряду с проклятиями в адрес революции, народа и большевиков, многие из бывших соучастников исторической драмы поднялись до понимания неизбежности народного действия.

"Я сочувствовал падению "священного русского царства", я видел в этом падении неотвратимый процесс развоплощения изолгавшейся символики исторической плоти. … несчастье ее (революции, - АП) было не в том, что она была преждевременной, а в том, что она была запоздалой… Самодержавная монархия не столько была свергнута, сколько она сама разложилась и сама пала".

Так писал после революции Н. Бердяев. Мы привыкли к определенной классификации явлений, личностей. Н. Бердяева с его неприятием "государства, нации, расы, класса" ( с его декларацией личности как высшей ценности, независимой от общества и государства ) следовало бы отнести к западникам. Но, отходя от позиции свободного философа, он не стеснялся признаться, что  "у меня всегда была советская ориентация… Советскую власть я считал единственной русской национальной властью, никакой другой нет… " Достойно уважения его независимое поведение в среде эмиграции. "Во мне вызывает сильное противление то, что для русской эмиграции главный вопрос есть вопрос об отношении к советской власти. Между тем как я считаю главным вопрос об отношении к русскому народу, к советскому народу, к революции как внутреннему моменту в судьбе русского народа. Нужно пережить судьбу русского народа как свою собственную судьбу". Вот здесь корень порока многих представителей старой и нынешней интеллигенции: неспособность связать свою судьбу с судьбой народа, отчуждение от него. Эту болезнь интеллигенции четко подметил еще А. Блок.

Если я правильно понимаю православие, - так, как ведет проповедь Иоанн, - беда людей в том, что "молящиеся об избавлении от своих личных, малых скорбей и соблазнов, устами произнося "избави нас", а на деле разумеют "меня, меня"!, предают тайну церковной соборности, "когда каждый молится и просит за всех, как за себя".

Полезно вслушаться в ремарки А. Хомякова о России и православии, чтобы, любя, не идеализировать старый мир.

"Я знаю, что в ней (России - АП) хранилось много прекрасных инстинктов, которые ежечасно искажаются, что когда-нибудь придется поплатится за  то, что мы попрали святые истины равенства, свободы и чистоты церковной; но нельзя признаться, что все лучшее начала не только не были развиты, но еще были совершенно затемнены и испорчены в жизни народной… "

Тут и суровость к себе, предвидение расплаты за крепостничество, но и гордость за свою историю: "Англичане, французы, немцы не имеют ничего хорошего за собой. Чем дальше они оглядываются, тем хуже и безнравственнее представляется им общество… "

Действительно, у Европы свои большие грехи - инквизиция, бесчисленные походы крестоносцев, разрушавшие не только Иерусалим, но и христианский Константинополь и притеснявшие православные Литву и Русь. На совести Европы ограбление и колонизация Америки, Африки, Индии, Индонезии, вечная внутри европейская междоусобица и все с крестом и проповедями о Христе... Таких падений православие не знало. Это в Европе были Писсаро, Наполеон, Муссолини и Гитлер… А мы все еще бьем себя в грудь и кланяемся. Покаяние прежде всего очищение и укрепление духа. У нас достаточно поводов в далеком и близком прошлом для сохранения уважения к себе, своей культуре, для укрепления любви к отечеству. Сегодня любому, хоть капелиночку способному пошевелить мозгами, вспомнить историю и вехи русской культуры, должно быть понятно, что рыночные реформы, оплевывание прошлого, отказ от традиционных духовных ценностей нанесли серьезнейший урон экономике, науке, образованию, культуре, здоровью людей, их самочувствию и уверенности в будущем. Отсюда упрочается понимание, что идущие реформы антинациональны и антинародны. Не видят это только слепцы и не хотят видеть те, кто возлюбил западные "ценности" и наживает "свой" капитал. Кризис национальной государственности - сегодня стал определяющим наше бытие и для его преодоления необходимо обновление власти, изменение взаимосвязи ее ветвей.

В начале 1918 года А. Блок писал: "… России суждено пережить муки унижения, разделения_ но она выйдет из этих унижений новой и по-новому … великой…», Трудно поверить  второй раз в осуществимость  надежды  поэта. России-СССР, - этой, проклинаемой Западом и отечественными  ненавистниками "империи зла", суждено ли возродиться снова до конца столетия? Время еще есть и есть кому печься о судьбе родины. Да и пошли гулять по Руси прорицания: "режим Ельцина кончился, кончился потому, что ничего не может". Итоги выборов показывают, что это не так. И нужна нарастающая вера в возможность его пре одоления, преодоления прежде всего за счет укрепления общественного единства и народной воли в стремлении сказать свое решающее слово. Не в смысле "народного бунта", а в реализации реальной демократии - интересы народа и отечества - превыше всего. И успех зависит от очень болезненной и трудной проблемы: смогут ли верующие и коммунисты, наконец, понять друг друга и объединиться. Объединиться не столько в политике, сколько в совместном общежитии, в признании себя общим народным телом, в принятии  исторического прошлого таким, каким оно состоялось, в понимании близости духовных ценностей и единой судьбы. Преодоление взаимного неприятия и "отпущение" взаимных грехов - дело трудное, но возможное и необходимое ради нашего отечества. Надежды на это дает позиция таких ярких пастырей православной церкви как митрополиты Иоанн Петербургский и Ладожский и Филарет Минский и Слуцкий, взывающих паству  против "бесчеловечной диктатуры, диктатуры денег, страшной по своей вседозволенности"(Филарет), а также позиция руководства КПРФ, поднявшего знамя патриотизма и готового на сотрудничество со всеми ревнителями державного духа и защитниками социальной справедливости. Когда вспоминаешь Ивана Васильева: "Мы все жили в чудном мире, сотворенным нами же, нашими отзывчивыми сердцами, нашим самопожертвованием во имя ближнего, нашей любовью к соотечественникам", - то понимаешь, что при всей субъективности этого утверждения, - такое мироощущение было доминантой в системе воспитания и  провозглашаемых общественных отношений в СССР и что оно близко русскому  православию и сводит в один корень советские и российские традиции соборности  и коллективизма. Очень близко к соборному мироощущению и Толстовское  толкование Евангелия:

"… должно придти царство божие, но для того чтобы оно пришло, чтобы не было зла в мире, нужно, чтобы все люди жили не врозь, каждый для себя, а все любили друг друга."

 Вряд ли это укладывается в программный тезис нынешних христианских демократов о "признании священного характера частной собственности и свободы предпринимательства".

В заключение хотелось бы вспомнить о диалектике, особенно в ее ясной трактовке В. Плеханова: любое явление сложно и многогранно и не поддается расщеплению на "или - или", а есть всегда сумма "и - и". Это имеет прямое отношение к пониманию и оценке нашей истории и общественно-социальных отношений: не было, нет и не будет в них только или добро или зло, красное или белое, а всегда и плохое и хорошее. Вспоминая прошлое, мы должны видеть во всех красках, что истина и добро всегда произрастали рядом с ложью, мерзостью и злом. И возможно страдания незабвенного А. Пушкина вечны для любой эпохи и любого честного человека:

"Нужно признаться, что наша общественная жизнь весьма печальна. Это отсутствие общественного мнения, это равнодушие к общественному долгу, к справедливости и правде, это циничное презрение к мысли и человеческому достоинству приводит к отчаянию."

Сегодня  также общественное мнение размыто либо отсутствует. И надо преклоняться перед подвигом, судьбой известных и безвестных граждан России, которые не только понимали, что "никакой прогресс невозможен, если в людях не развито высокое чувство долга, а главной пружиной активности человека всегда была, есть и будет его  беззаветная любовь к отечеству" (русский горный инженер А. Ауэрбах, 1916 г.), но жили и творили с этим чувством долга. Целью и смыслом воспитания детей в России до революции и после нее были развитие чувства долга перед Богом, людьми, отечеством. В этом наверно одна из особенностей нашей цивилизации в отличие от западной, протестантской, а тем более от  американской "масс-культуры".

Философия и философы, идеи, представления и сама жизнь с реалиями борьбы за физическое выживание… Мыслителям не под силу разложить все по полочкам. Любое их утверждение всегда условно и относительно ко времени и событиям. Наверно любой философ далек от истины, но потомкам грех не изучать их наследие, не обобщать его, не усваивать постижения и ошибки. Развитие истории и человечества идет кругами и, к счастью, с повторами и новому поколению часто  не надо изобретать велосипед, важнее усвоить наследие, в том числе и русской мысли, русской истории, русского духа, - в нем наше величие и наши падения, в нем кладезь мудрости и залог прогресса. Каждый человек, даже великий, в отдельности и ограничен и слаб. Но народная жизнь впитывает в себя все то, что дает ей основу, поддерживает силы и несет энергию общественному существованию и развитию. При всей повторимости происходящего в России - амбициозности вождей и саморазрушительности общественных действий, заторможенности народного самосознания, - мы находимся на более высокой ступени политического, культурного развития, страна обладает еще достаточным экономическим потенциалом и высокой профессиональной подготовкой граждан.  Это позволит России подняться и обрести себя по мере укрепления народного самосознания, уважения своей самобытности и признания важности идеи социальной справедливости в векторе развития нашего общественного обустройства. Но пока большинство не поймет ложность призывов к "возврату в общее лоно цивилизации", которыми мы были соблазнены вождями "перестройки" к саморазрушению, - добра и покоя в России не будет. Пока мы будем впадать в иллюзию принадлежности к "гражданам мира" - у России смутное будущее. В.Белинский  сто пятьдесят лет назад предупреждал:

"Общее является только в частном: кто не принадлежит своему отечеству, тот не принадлежит и человечеству".

И сегодня чувство принадлежности своему отечеству также судьбоносно как в 1612, 1812 и 1941 годах. Будем помнить призыв Иоанна Петербургского и Ладожского:

"Братия  и сестры, соотечественники, люди русские! На земле есть только одна сила, способная остановить сползание России в пропасть. Эта сила - мы сами. Вопроси каждый совесть свою - и она ответит тебе, что нельзя, недопустимо ставить вопрос личного благополучия, покоя и комфорта выше понятия гражданского долга и ответственности за судьбу страны. Всякий должен сделать конкретный выбор на своем месте".

Вот с такого обращения к гражданам России вместо бессловесного гимна должны были бы  начинаться сегодня каждое утро передачи электронных СМИ.

1997